Терпкий вкус страсти [= Сильнее страсти ] - Айрис Джоансен

– Лиону не нужна Мандара. Он служит ей, потому что это его дом. Но душа его принадлежит судоверфи в Пизе.

– Это только причуда. Она ему надоест, и он вернется в Мандару.

– Ошибаешься. Он нашел то, что приносит ему счастье, и теперь он станет наезжать в Мандару только по великой необходимости. Это тебе нужна Мандара, а не Лиону. Он не желает продолжать династию.

– Мне не нужна династия. Я хочу лишь сохранить то, что создала здесь. – Ее темные глаза пристально смотрели на Лоренцо:

– Кто, как ты считаешь, охранял и оберегал Мандару, пока мой муж и Лион сражались в битвах? Карло забрал у меня Лиона, когда он был еще ребенком. А Марко всегда отдавался душой живописи и музыке. У меня нет… – Она замолчала, потом с усилием докончила:

– Мандара – мое дитя. И я должна продолжить свое дело.

– Тогда ты должна кое в чем пересмотреть свои взгляды.

– Так ты не желаешь помочь мне?

– А ты просишь о помощи?

Она гордо вскинула подбородок:

– Нет.

– Очень хорошо. Мне было бы неприятно отказывать такой знатной госпоже. Кстати, это платье просто великолепно. Означает ли это, что ты надела его для визита ко мне?

– Да.

– Ты добилась желаемого. Я просто ошеломлен и потрясен.

– Лжец. – Она минуту смотрела на него молча. – В таком случае, не собираешься ли попросить меня снять его и лечь с тобой в постель?

– Нет.

– Хорошо, тогда я задам вопрос иначе: хотелось бы тебе лечь со мною?

– О да! – Теплая улыбка смягчила его обычно непроницаемое лицо. – Да, дорогая Катерина, это самое сильное мое желание.

– Почему ты никогда не приходишь ко мне сам? – Катерина с кошачьей грацией потерлась щекой о плечо Лоренцо, – Почему всегда я должна приходить к тебе в комнату и умолять, чтобы ты взял меня?

Лоренцо нежно перебирал ее шелковые волосы:

– Ты знатная дама. И я не хочу, чтобы слуги трепали твое имя. – Его указательный палец медленно прошелся по линии ее бровей. – И еще потому, что мое самолюбие весьма уязвимо. А что, если я попрошу тебя об этом, а ты откажешь? Меня это весьма огорчит.

– Я должна была бы знать, что твой острый язычок никогда не доставит мне удовольствия. – Она повернулась и с улыбкой посмотрела на него:

– Если бы некоторые другие части твоего тела не доставляли мне такого удовольствия, моя гордость никогда бы не позволила мне прийти к тебе.

– Какая непристойность. – Он приподнял голову и поцеловал ее в губы. – Разве может владелица такого замка вести себя подобным образом?

Она усмехнулась и увернулась от него:

– Это не непристойность. Если я и прихожу к тебе, это не означает, что я снизойду до любого, кто попросит меня об этом.

– Я этого и не говорил, – пробормотал Лоренцо. – Я шучу. Ты чем-то обеспокоена?

– Да. – Она помолчала немного, глядя в темноту. – Это из-за того домика,

– Я так и подумал.

– Этот дом Карло держал для своих любовниц, о которых я не должна была знать. – Ее голос стал жестким. – Но как я могла не знать о них? Столько было желающих сообщать мне о каждой новой женщине Карло. – Она помолчала, потом с горечью продолжала:

– Между нами никогда не было сильного чувства. Но я была его женой, и он должен был уважать мою гордость.

«Да, гордость этой женщины и сила ее духа должны вызывать восхищение», – подумал Лоренцо.

– Ты не любила его? Она покачала головой:

– Сначала он разбудил во мне страсть. Но после рождения детей, когда он получил желаемых наследников, Карло больше не приходил ко мне. Он уставал от одной женщины и жаждал разнообразия.

– Глупец!

– Меня это не волновало. Я никогда не была столь наивна, чтобы полагаться на его верность. Мужчины непостоянны по натуре.

– Как это мудро – понимать и принимать наши ошибки. – По ее напряженной позе Лоренцо почувствовал, что память о прошлом по-прежнему вызывает у нее боль, хотя она пытается скрыть ее равнодушными словами. Лоренцо притянул ее к себе. – Ты не могла бы повернуться? У тебя такая восхитительная ямочка между лопатками, которая необыкновенно привлекает меня.

Она повернулась на бок с усмешкой:

– Приятно слышать.

– У тебя восхитительные плечи. – Он прижался губами к ее правому плечу, потом медленно скользнул вниз, осыпая нежными поцелуями ее тело. – И я оказался прав. Насчет ложбинки. Но продолжай, ты рассказывала мне про этого идиота Карло. Хотя не понимаю, к чему нам вспоминать этого ограниченного парня. Я даже сожалею, что помог Лиону убрать его убийцу. Он, несомненно, заслужил нож в спину. Надеюсь, ты не собиралась хранить ему верность?

Она нахмурилась:

– К чему это ты? И вообще, почему я должна была хранить ему верность, когда он мне постоянно изменял?

– Конечно, нет. Но вдруг бы тебе это пришло в голову? Ты из тех редких натур, которые считают, что должны соблюдать данную клятву.

Она помолчала немного и сказала с вызовом:

– Я имела полное право завести себе любовника, который доставил бы мне удовольствие. Но я не встретила ни одного, кто бы мог пробудить во мне желание.

– До того момента, как твой муж умер и уже можно было не нарушать клятву?

Она вдруг рассмеялась беспомощно и повернулась лицом к нему:

– Да, негодяй. Но, пожалуйста, не тешь себя мыслями о том, что ты оказался единственным, кто разделил со мной ложе после смерти Карло.

Выражение его лица вдруг стало необыкновенно серьезным:

– Ты проявила удивительное великодушие, предложив мне свою любовь три года назад. Ведь твой муж умер очень давно. Я был бы рад, если бы у тебя были любовники, которые доставляли тебе удовольствие до того, как появился я. – Его длинные пальцы нежно погладили ее щеку:

– Ты заслужила это, Катерина. – Но вот серьезное выражение его лица сменила улыбка:

– Точно так же, как и я. – Его рука скользнула от лица к шее, и пальцы его были мягкими, как шелк. – И я часто обдумываю, каким образом мы еще можем насладиться.

Она неуверенно кивнула:

– В самом деле?

– Я как раз размышляю над твоим замечанием относительно моего острого языка, который почему-то не доставляет тебе удовольствия. – Пальцы дошли до кончиков грудей. – Нам надо найти способ, который исправил бы это, Катерина.

* * *

– Тебе пора уходить, – мягко сказал Лоренцо. – Уже светает, и слуги скоро начнут сновать взад и вперед.